Когда мне было 11 лет,
я помню, как проснулась утром от радостных возгласов в моём доме.
Мой отец слушал новости BBC
на своём небольшом сером радиоприёмнике.
Его лицо светилось радостью, хотя в последнее время
новости лишь огорчали его.
Отец вскрикнул: «Талибы ушли!».
Я не знала, что это значило,
но я видела, как счастлив был отец.
Он сказал: «Теперь ты можешь ходить в школу».
Я никогда не забуду то утро.
Настоящая школа.
Мне было 6, когда талибы захватили власть в Афганистане
и запретили девочкам ходить в школу.
Последующие 5 лет я одевалась как мальчишка,
чтобы сопровождать сестру, которой запрещалось
находиться на улице одной, в подпольную школу.
Только так мы обе могли получить образование.
Каждый день мы меняли маршрут,
чтобы никто не смог заподозрить, куда мы идём.
Мы прятали учебники в сумку для продуктов,
и казалось, что мы просто вышли в магазин.
Школа располагалась в доме,
более 100 человек находилось в одной маленькой комнате.
Зимой это было удобно, но летом было невыносимо жарко.
Мы знали, что рискуем жизнями,
учителя, учащиеся и наши родители.
Иногда занятия отменялись,
так как у талибов возникало подозрение.
Мы всегда задавались вопросом: что они знают о нас?
Следят ли они за нами?
Знают ли, где мы живём?
Мы боялись,
но всё равно хотели ходить в школу.
Мне повезло родиться в семье,
где образование поощрялось, а дочери были сокровищем.
Мой дедушка был необычайным человеком того времени.
Абсолютный авантюрист из глухой провинции Афганистана,
он настоял, чтобы его дочь, моя мама,
пошла в школу, из-за чего был отвержен своим отцом.
Так моя образованная мама стала учителем.
Вот она на фото.
Она уволилась 2 года назад, чтобы превратить наш дом
в школу для девочек и женщин по соседству.
И мой отец — это он —
был первым в своей семье, кто получил образование.
И перед ним не вставало вопроса, получат ли
его дети, включая дочерей, образование,
вопреки угрозам талибов, несмотря на риск.
Для него бòльшим риском было бы, если бы дети не получили образование.
В годы правления талибов, я помню,
бывало, что я была настолько разочарована в жизни
и находилась в постоянном страхе, что не видела никакого будущего.
Мне хотелось всё бросить,
но мой отец,
он говорил:
«Послушай меня, дочка,
Ты можешь потерять всё, что есть в твоей жизни.
Деньги могут украсть, во время войны тебе придётся оставить дом,
но одно всегда останется с тобой,
то, что в твоей голове,
и если мы будем вынуждены продать кровь, чтобы заплатить за твоё образование,
мы сделаем это.
И ты до сих пор не хочешь продолжать обучение?»
Сейчас мне 22 года.
Я выросла в стране, которая была разрушена
за долгие десятилетия войны.
Меньше 6% женщин моего возраста окончили школу,
и если бы в моей семье не ценилось образование,
то и я была бы в их числе.
Но я всё же стою здесь и горжусь тем, что закончила колледж Миддлбери.
(Аплодисменты)
Когда я вернулась в Афганистан, мой дедушка,
от которого отреклась семья из-за его стремления дать образование дочерям,
был одним из первых, кто поздравил меня.
Он гордится не только тем, что я получила образование,
но и тем, что я была первой женщиной,
а я и есть первая женщина,
кто вёз его на машине по улицам Кабула.
(Аплодисменты)
Моя семья верит в меня.
Я мечтаю о многом, но моя семья мечтает о большем для меня.
Вот почему я международный посол компании 10х10,
международной компании, направленной на обучение женщин.
Именно поэтому я являюсь учредителем SOLA,
первой и, возможно, единственной школы-пансиона
для девушек в Афганистане,
в стране, где девушкам по-прежнему рискованно ходить в школу.
Самое удивительное — это видеть учениц моей школы,
которые стремятся ухватиться за эту возможность.
Я вижу их родителей и отцов,
которые, как и мои, поддерживают их,
несмотря на жесточайшее неприятие идеи женского образования.
Как Ахмед. Это не его настоящее имя,
и я не могу показать вам его лицо,
Ахмед — отец одной из моих учениц.
Меньше месяца назад, он и его дочь
возвращались из SOLA в свою деревню,
и едва не были убиты взрывом бомбы,
установленной на обочине дороги.
Как только он вошёл в дом, раздался телефонный звонок,
голос предупредил его:
если он ещё раз отправит дочь в школу,
они снова попытаются убить их.
«Убейте меня сейчас, если хотите», — ответил он,
«но я не собираюсь рушить будущее дочери
из-за ваших устаревших и отсталых убеждений».
Вот, что я осознала об Афганистане,
и это часто игнорируется на Западе,
что позади большинства из нас, кто преуспел,
стоит отец, который осознает ценность своей дочери
и видит, что её успех — это его успех.
Это не значит, что наши матери не помогают нам в достижении успеха.
Именно они первыми убедительно ратуют
за светлое будущее для своих дочерей,
но в такой стране, как Афганистан,
мы должны заручиться поддержкой мужчин.
Во время правления талибов, девочек, которые посещали школу,
было лишь несколько сотен,
не забывайте, что это было незаконно.
Сегодня в Афганистане более 3 млн девушек ходят на занятия в школы.
(Аплодисменты)
Из Америки Афганистан выглядит совершенно иначе.
Мне кажется, что американцы считают эти перемены недолговечными.
Я боюсь, что многие изменения недолго сохранятся
после вывода американских войск.
Но когда я возвращаюсь в Афганистан,
вижу учащихся в моей школе
и родителей, которые поддерживают,
подбадривают их, я вижу перспективное будущее
и долговременные изменения.
Для меня Афганистан — страна надежд и безграничных возможностей,
и каждый день
ученицы SOLA напоминают мне об этом.
Как и я, они мечтают о многом.
Спасибо.
(Аплодисменты)